Размер:
AAA
Цвет: CCC
Изображения Вкл.Выкл.
Обычная версия сайта
Размер шрифта AAA

Ирина Боровова, 45 лет

Ирина Боровова, 45 лет

Мое заболевание началось в 2013 году совершенно неожиданно, в неподходящий момент. Я не попадала в группу риска: замужняя, на тот момент у меня было шесть детей, я кормила грудью. О своей проблеме узнала случайно – собиралась с дочерью в санаторий, как сопровождающий сдала анализы. Эритроциты у меня зашкаливали – при норме 12 было 75, при этом я себя отлично чувствовала, у меня ничего не болело, не было слабости, температуры. Я сказала врачам, что распутывать этот клубок буду после санатория.

Меня осмотрел маммолог и сказал, что его очень смущает моя маммография, предложил сделать УЗИ. Взяли биопсию, и это оказался рак молочной железы. Каждый человек, который получает первичный ответ биопсии и видит слово «рак», ощущает полную растерянность, непонимание, что будет дальше. Первая мысль, которая посещает человека, причем не только в нашей стране, это когда я умру. Отношение к онкологии во всем мире фатальное, у меня тоже вначале был ступор. Я сильный человек, сказала себе: если мне суждено прожить неделю, месяц, год, значит, такова моя судьба, но прожить их нужно наполненно. На тот момент мне было 42 года, я многое успела сделать, у меня шесть детей (один усыновленный), была уверена, что они не останутся одни, брошенные – у меня очень хороший супруг, дружная семья, много друзей.

Я обратилась в онкодиспансер по месту жительства, столкнулась там с препонами в лечении, не было никакой проверки и углубленного изучения клетки. Меня сразу отправили на секторальное удаление груди. К счастью, я не смогла дозвониться и госпитализироваться. Повезла на Олимпиаду в Сочи молодежь с инвалидностью – мы долго готовились к этому событию. После возвращения я случайно попала к очень хорошему доктору – Александру Валерьевичу Петровскому, который сказал, что секторально удалять нельзя, надо исследовать клетки. Я подумала, ерунда какая-то, удаляйте, и все. Но врач объяснил, что у рака молочной железы есть много разновидностей, их необходимо изучать досконально, лечение может быть кардинально противоположное. После полной перепроверки стало понятно, что о секторальной операции не может быть речи, это должна быть химиотерапия до операции, потом полная мастэктомия и опять химия. Одну грудь нужно удалить в качестве лечения, вторую – для профилактики, поскольку выявили, что я носитель гена BRCA – вероятность возникновения рака в здоровой груди равнялась 99%.

Я попала в отделение к Сергею Алексеевичу Тюляндину, где прошла химиотерапию. Меня окружили талантливые молодые доктора, очень кропотливо отслеживающие мое лечение. Во время химиотерапии у меня была очень сильная рвота, ничего не помогало. Конечно, облысела.

После химиотерапии поступила в отделение онкопластической хирургии к Владимиру Анатольевичу Соболевскому, где мне была сделана операция с одномоментной реконструкцией груди, ткань взяли с живота и скроили мне красивую грудь. Операция была тяжелая, шла шесть с половиной часов, от доктора потребовала большого умения, но я быстро восстановилась – спасибо моему искусному врачу. Это счастье, что ни одной секунды я не была без груди, для меня это была бы катастрофа.

После болезни мы с мужем усыновили еще двоих детей, теперь их у нас восемь. Я создала общественную организацию – ассоциацию онкологических пациентов «Здравствуй», продолжаю руководить общественной организацией помощи инвалидам «Наши дети». Самую большую радость в жизни мне приносит именно возможность кому-то помочь.


Возврат к списку